| Эйхфельдт Мария Егоровна (1798-1855) - дочь состоятельного молдавского помещика Иордаки Мило. По утверждению современников, "ее миловидное личико по своей привлекательности сделалось известным от Бессарабии до Кавказа". За сходство с Ревеккой - героиней "Айвенго" Вальтера Скотта, в Кишиневе ее прозвали "Еврейкой". М. Е. Эйхфельдт была замужем за чиновником горного ведомства И. И. Эйхфельдтом. Муж ее был намного старше своей жены. Он был страстным нумизматом и больше занимался старыми монетами, чем молоденькой женою. Муж не соответствовал жене, что Пушкин подчеркнул, дав этой паре кличку "Земира и Азор" - по популярной в то время комической опере с балетом Мармонтеля и Гретри. У Марии Эйхфельдт было много поклонников, в том числе Тудор Крупенский, брат бессарабского вице-губернатора и приятель Пушкина Н. С. Алексеев.
Вот как описывает "домашний триумвират" Эйхфельдтов В. П. Горчаков: "В домашнем быту муж Эйхфельдт постоянно раскладывал пасьянс и толковал о монетах; она делала что-нибудь, то есть шила или вязала, а наш приятель (Алексеев), с своей чинной скромностью, усевшись в привычном уголку, занимался меледою (головоломная задача) - подобное соединение составляло живую повесть или картину фламандской школы". Мария Эйхфельдт стала впоследствии окружать себя в обществе разными родственниками, молдаванами и греками. Пушкин стал трунить над этим, что сказалось в шуточном стихотворении "Ни блеск ума, ни стройность платья" - "и наконец нумизматик до того надоел жене своей, что она смотрела на него как на такую монету, которая и пароле не стоит. У себя дома он был для нее посторонним, а в обществе, — как охранная стража, — ее окружали родственники: то Алеко, то Тодораки, то Костаки. Все эти господа считались ей двоюродными братьями, так тут поневоле скажешь: "Одни двоюродные братья узнали тайну вас пленить".
Но все же у Е. искателей было много, и в числе их особенно общий наш приятель Алексеев. Но этот поклонник довольствовался одним только созерцанием красоты и вполне был счастлив повременным взглядом очей ее или мимолетным приветом радушного слова". Именно Марию Эйхфельдт имел ввиду Пушкин в начальных стихах "Гавриилиады" ("Зачем же ты, еврейка улыбнулась..."):
...Шестнадцать лет, невинное смиренье,
Бровь темная, двух девственных холмов
Под полотном упругое движенье,
Нога любви, жемчужный ряд зубов...
Зачем же ты, еврейка, улыбнулась,
И по лицу румянец пробежал?
Нет, милая, ты право, обманулась:
Я не тебя, - Марию описал. После смерти мужа М. Е. Эйхфельдт вышла замуж за швейцарского лейтенанта, состоявшего на русской службе, Теодора Карола Фаеси. Умерла в 1855 году в возрасте 58-и лет и была похоронена в Орхейском уезде. Посвящения, обращения, упоминания:
"Тадарашка в вас влюблен" (1821);
"Христос воскрес" (1821);
"Ни блеск ума, ни стройность платья" (1823);
в начальных стихах "Гавриилиады" "Зачем же ты, еврейка, улыбнулась...". В. Грабовская, Кишиневские красавицы в рисунках Пушкина. - Кишинев, 1995.
Л. А. Черейский, Пушкин и его окружение. - Ленинград: Изд. "Наука", 1976. |
