1821 год

Первые числа марта
Пушкин возвращается из Каменки в Кишинев с беловым текстом поэмы "Кавказский пленник". На обеде у М. Ф. Орлова он встречается с В. Ф. Раевским, В. П. Горчаковым.

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ В. П. ГОРЧАКОВА:
В первых числах марта я возвратился в Кишинев. Киевские слухи о восстании греков совершенно подтвердились, я уже не застал князей Ипсилантиев, все они перешли в заграничную Молдавию, вскоре и последний из них, князь Дмитрий, также через Кишинев проехал в Яссы.
Явясь к генералу Орлову, я снова свиделся с Пушкиным, который встретил меня выражениями приязни и радушия. Наружность его весьма изменилась. Фес заменили густые темно-русые кудри, а выражение взора получило более определительности и силы. В этот день Пушкин обедал у генерала. За обедом Пушкин говорил довольно много и не скажу, чтобы дурно, вопреки постоянной придирчивости некоторых, а в особенности самого Михаила Федоровича, который утверждал, что Пушкин так же дурно говорит, как хорошо пишет; но мне постоянно казалось это сравнение преувеличенным. Правда, что в рассказах Пушкина не было последовательности, все как будто в разрыве и очерках, но разговор его всегда был одушевлен и полон начатков мысли. Что же касается до чистоты разговорного языка, то это иное дело: Пушкин, как и другие, воспитанные от пеленок французами, употреблял иногда галлицизмы. Но из этого не следует, чтоб он не знал, как заменить их родной речью.
Во время этого же обеда я познакомился с капитаном Раевским, большим пюристом — грамматиком и географом. Этот капитан, владея сам стихом и поэтическими способностями, никогда не мог подарить Пушкину ни одного ошибочного слова, хотя бы то наскоро сказанного, или почти неуловимого неправильного ударения в слове. Капитан Раевский, по назначению генерала, должен был постоянно находиться в Кишиневе при дивизионной квартире. Простое обращение капитана Раевского с первой минуты как-то сблизило нас, и до того, что, несмотря на разность лет наших, в несколько дней мы сошлись с ним на "ты". Но это сближение тут же не помешало нам о чем-то поспорить, да и вообще при каждом разговоре спор между нами был неизбежен; особенно если Пушкин, вопреки мнению Раевского, был одного мнения со мною. В подобных случаях для каждого капитан Раевский показался бы несносным, но мы, как кажется, взаимно тешились очередным воспламенением спора, который, продолжаясь иногда по несколько часов, ничем не оканчивался, и мы расходились по-прежнему добрыми приятелями, до новой встречи и неизбежного спора".

Изменился к этому времени не только Пушкин, но и М. Ф. Орлов. И тому причиной было несколько важных событий. Во-первых, находясь в Киеве, зимой, он был помолвлен со старшей дочерью Н. Н. Раевского — Екатериной, которая была на девять лет моложе суженого. Вскоре должна была состояться свадьба. Во-вторых, наконец-то вспыхнуло греческое восстание, поднявшее всеобщий революционный дух, и представился случай именно у Орлова поддержать его. И в-третьих, самое главное, — произошли важные события внутри тайного Союза благоденствия, в который входил и Орлов на правах руководителя Кишиневской управы.
Еще в 20-х числах ноября, на пути в Каменку, Орлова перехватил И. Д. Якушкин, который вручил ему письмо от М. А. Фонвизина с приглашением в Москву на съезд Союза. Именины в Каменке вылились в горячие дебаты о том, как вести себя на съезде. Эта полемика, невольным участником которой стал и Пушкин, завершилась возвратом Орлова и Охотникова в Кишинев в начале декабря, где ими был разработан план переустройства общества. В первых числах января Орлов уже был в Москве, на квартире Фонвизиных. Тут он предложил начать открытое военное выступление, а также план реорганизации Союза. Его предложения не были поддержаны, и он заявил о своем выходе из общества. Но через несколько дней вынужден был возвратиться к участникам съезда, чтобы сообщить товарищам, что о съезде уже знает правительство.
Как быть в этой ситуации дальше? Ждать? Выступить? Когда, с кем? Начавшееся греческое восстание, казалось, давало некоторый ответ. Возвратившись в Кишинев, Пушкин тем самым продолжал находиться в горниле самых острых революционных дискуссий, настроений, устремлений.